Впервые в дурдоме

НАДЗОРКА

Как везли меня, я не помню. Вероятно потому, что мне был сделан укол аминазином, из-за чего я крепко заснул. А проснулся я уже в надзорной палате четвертого отделения психиатрической больницы имени Кащенко, которая находится далеко за городом: Ленинградская область, Гатчинский район, село Никольское (примерно в 16 километрах южнее города Гатчины).

Надзорной называется палата, где находятся больные после поступления и находятся под наблюдением персонала, двери в палате нет. Я сперва не мог понять, где я нахожусь и мне казалось, что все это происходит во сне. Смутно помню, что сперва я был привязан к койке, но так как вел себя спокойно, меня скоро отвязали.

Я почти не мог нормально ходить. Передвигался я с большим трудом вдоль стенки, у меня также была сильно нарушена координация движений.

Мой голос был изменён (это по-научному называется дизартрия). У меня была странная дикция, как у робота.

Голова была какая-то «дурная» — было странное чувство тяжести и дискомфорта.

Кардиограмма показала, что у меня миокардиодистрофия.

Я оброс бородой и находился в состоянии сильного физического истощения. Впрочем, бороду и усы мне скоро сбрили. Я чувствовал себя беспомощным, как ребенок, будто я заново родился и вынужден был учиться ходить, говорить и выполнять простые человеческие действия. Первые дни пребывания в больнице я помню довольно смутно. Впоследствии, много времени спустя, один пациент говорил, что помнит меня в то время: «у меня была борода и я был похож на какого-то писателя», он помнил, как меня водили в туалет. В палате было очень шумно, заснуть было практически невозможно, стоял жуткий гвалт. Недалеко от меня лежал молодой тощий лопоухий парень, которого звали Женя Ильюшкин. Судя по внешности, он был слабоумным. Женя периодически кричал: "отпустите меня домой" и бился в истерике, за что его постоянно привязывали к койке. Другому пациенту, пожилому мужчине, по национальности буряту, Владимиру Ильичу Шобанову (впоследствии я узнал, что у него прозвище «Ленин») каждый день ставили капельницы и просили глухонемого пациента по прозвищу Няма подежурить у них. Кто-то в шутку называл Владимира Ильича потомком Чингисхана. Он время от времени почему-то рычал... Санитар прикалывался над ним и говорил: «вынь хуй изо рта». Я думал, что рычание вызвано каким-то психическим заболеванием, однако позднее я узнал, что это побочный эффект лекарства галоперидолаа. У медсестры Людмилы Васильевны я спросил: "а правда ли, что под воздействием галоперидола люди рычат?".

«Ещё как рычат!» — весело ответила мне она…

По палате ходил и пританцовывал молодой олигофрен Сергей Рудаков, похожий на китайца. Он страдал энурезом (недержанием мочи). Почти каждое утро он просыпался весь мокрый и санитары вели его голышом в ванну переодеваться. Пациенты обращали внимание на слишком большой размер его "мужского достоинства".

Мне казалось, что я попал в ад и так в жизни быть не может и мне снится какой-то страшный сон. Я пытался проснуться в надежде снова оказаться дома, лежащим на диване. Только спустя какое-то время я полностью осознал, что это не сон, а страшная реальность и я нахожусь в сумасшедшем доме. Я не мог понять, по каким показателям я попал в психиатрическую больницу!

Рядом со входом в палату лежал пожилой мужчина, он с трудом двигался и ходил, опираясь о стенку. Звали его Слава Смирнов. Впоследствии я узнал, что он перенёс инсульт. Ко мне подошёл молодой парень, которого звали Андрей Рыжов. Он сказал мне, что слышал, что я раньше занимался радиоэлектроникой и разбираюсь в приемниках. Я ответил, что это было давно (после школы я учился в техническом училище на монтажника радиоаппаратуры), а последнее время я работал водителем автобуса. 28 сентября мне сделали энцефалограмму. Меня осмотрел психолог, полная женщина. Она давала мне разные тесты, задавала вопросы. После осмотра она сказала: "мне жаль, что вы оказались в этой больнице". 5 октября меня отвели в ординаторскую на осмотр к профессору Виктору Ксенофонтовичу Смирнову. Он был чем-то раздражен, видимо был в плохом настроении. Я сразу попросил его выписать меня из больницы. "А какой выписке может идти речь, если вы не умеете ходить и у вас голос, как у наркомана?"- ответил мне профессор. Он попросил меня перечислить названия месяцев в обратном порядке, что я легко сделал. Моим лечащим врачом был молодой худощавый мужчина в очках, которого звали Евгений Евгеньевич Ершов. Я помню, что постоянно просил его выписать меня. После беседы с профессором я спросил его: "а что будет дальше"?. "Дальше будет конференция"- ответил мне Евгений Евгеньевич. "И меня выпишут?"- спросил я. "Не выпишут, но вы узнаете что-нибудь новое"- ответил мне Ершов.

Однажды ко мне подошла медсестра Ольга Александровна и сказала мне: "Пойдем, я переведу тебя в другую палату." Я спросил ее: "Зачем менять палату на палату?". "Там более спокойно, меньше народу, тебе понравится"- ответила мне Ольга Александровна. Так я оказался в палате номер два.

ПАЛАТА НОМЕР ДВА

Я с удивлением обнаружил, что над моей койкой висит картинка, на которой была изображена женщина со скрещёнными ногами и сверху надпись Renaissance, что в переводе означает "возрождение". Как будто кто специально для меня повесил эту картинку... Впоследствии много времени спустя психотерапевт Виктор Александрович, которому я рассказал про картинку, спросил меня: "может это были галлюцинации?" Однако позже я узнал, что эту картинку повесил на стенку парень Владимир Чинючин, который впоследствии стал моим другом.

В палате было двенадцать человек.

Кроме меня, там находились:

БАБА ЯГА.

Слева от меня лежал пожилой мужчина Виктор по прозвищу Баба Яга. Впрочем, сходство действительно было поразительное- ну вылитый! Он постоянно что-то шептал по ночам. Однажды я разобрал слова: "отрезать голову как собаке" и мне стало страшновато, однако впоследствии я узнал, что Виктор- совершенно безобидный и добродушный человек. Он мне рассказал, что жил раньше в Петроградском районе Санкт-Петербурга, работал сапожником, что у него двое детей и в больницу его якобы упрятала бывшая жена. Одно время был в заключении, на груди у него был выколото изображение Ленина. На шее он постоянно носил полотенце (наверное, чтобы не украли). "Что ты такое набедокурил, что здесь оказался?"- спросил меня Виктор. Я и сам этого не знал...

КАЩЕНКО РЯДОМ С МЕТРО МОСКОВСКАЯ.

Соседом справа был мужчина лет пятидесяти, с виду совершенно нормальный. Звали его Владимир Куваев. У него я заметил единственную странность-он считал, что больница имени Кащенко находится в Санкт-Петербурге в двух остановках от метро Московская. Он читал книжку Жюль Верна "Таинственный остров" и постоянно общался со своим соседом.

МАЙОР

Соседа Владимира звали Николаем Смирновым,Он был пожилым мужчиной, говорили, что он раньше служил в армии и имел звание майора. У него все время тряслась рука. Я сперва думал, что это связано с какими-то психическими отклонениями. Впоследствии я узнал, что это называется тремором и является побочным эффектом галоперидола и других нейролептиков.

НЯМА НЕИЗВЕСТНЫЙ.

Глухонемой по прозвищу Няма. Высокий, тощий, на вид ему лет сорок, носит усы, на голове плешь. Одна из самых загадочных личностей, из тех, которых я повстречал в дурдоме. Он не разговаривает, только мычит, при этом активно жестикулируя. Любит временами вытягивать вперед зачем-то нижнюю губу, а также хитро ухмыляться. Никто не знает как его зовут, сколько ему лет, откуда он родом. Его подобрали где-то на улице и он находится в больнице с 1992 года. В медицинской карте у него так и написано - "Неизвестный". Страдает клептоманией. Может украсть все, что угодно-ручку, газету или любую безделушку. Очень хитрый. Выслуживается перед персоналом-стоит во время приема лекарств и указывает медсестре на того, кто их не принимает (прячет за щеку, а потом выплевывает).

Временами "стучит" персоналу на того, кто закурил в палате или делает другие непозволительные вещи. Персонал за это подкармливает его и снабжает сигаретами. Любит играть в домино, ребята говорили мне, что он хорошо играет. Многие были уверены, что на самом деле Няма слышит, только придуривается. Впоследствии мне рассказывали, что проверяли и на самом деле он не слышит. Когда он смотрел телевизор, кто-то подошёл сзади и со всей силой ударил тапками у него над головой. Ни один мускул у него не шевельнулся. Впоследствии я повторил этот эксперимент — результат был тот же, он даже не повернул голову. Говорили, что Няма, вероятно, умеет читать по губам или чувствует какие-то вибрации. Я не видел, чтобы он хотя бы раз опоздал на приём пищи, хотя команду персонала или звук машины, которая развозит еду, он слышать не мог... Няма любил листать эротические журналы, иногда держал в руках книгу и делал вид, что читает, но однажды я заметил, что он держит книгу задом наперед... Рассказывали, что однажды он даже ходил с плеером и наушниками! С молодым парнем Алексеем из нашей палаты Няма постоянно играючи боролся и периодически хлопал его по заднице и Игорь шутил над ним, говоря, что Няме нужен резиновый мальчик... Ребята также говорили, что Няма такой тощий, потому что "дрочит, как ондатра"...

ДИМА.

Дмитрий Кривошеев- молодой человек 35 лет, он все время был в наушниках и слушал музыку. Часто заваривал крепкий чай (чифирь) и вокруг него собиралась компания, приходили из других палат. Во время чаепития вели разговоры. Говорили, что чифирь- единственное спасение от действия нейролептиков. Кто-то утверждал, что все творческие личности употребляли наркотики. Дмитрий рассказывал что-то про недееспособность и судебно-психиатрическуют экспертизу, которая ему предстоит. Я тогда понятия не имел, что это такое. Дмитрий пользовался уважением среди других больных. Впоследствии, намного позже, он рассказал мне, что раньше он был лидером рок-группы "Кавардак", однажды попал в психиатрическую больницу имени Скворцова-Степанова («скворешник»), пока он там лежал, умерли его родители. В больницу пришли его тётя и дядя и сказали ему: «Теперь мы твои родители!» Впоследствии он узнал, что тетя написала заявление в суд с просьбой признать его недееспособным. Его вызвали на какую-то комиссию, после которой суд лишил его дееспособности. В больнице имени Кащенко находится с 1996 года, его не выписывают, так как у него нет опекуна. Из его разговора с друзьями я узнал, что врачи решили ему вернуть дееспособность и он должен был пройти экспертизу в шестой психиатрической больнице. Тогда я не подозревал, что в будущем это коснется и меня. Дмитрий казался мне совершенно нормальным человеком и я не понимал, почему он находится в психиатрической больнице. У него был приёмник, который он периодически включал и слушал в основном «Эльдо-радио» и плеер с наушниками, который какая-то медсестра купила ему на деньги с его пенсии.

БАТЮШКА.

Соседа Дмитрия звали Игорь Петухов- он был мой земляк из города Пушкина. Это был полный мужчина с бородкой. Он рассказывал, что раньше работал парикмахером в Пушкине в салоне на улице Хазова, одно время учился в Московской духовной семинарии в городе Пушкино под Москвой. У него была гитара, на которой он хорошо играл. Он рассказывал, что просил родителей привезти ему концертную гитару, а они привезли ему гитару с трещиной. Игорь говорил, что этой гитарой его бил отец по голове, когда он приходил домой пьяный. Рассказывал, что одно время играл на флейте у Екатерининского дворца в Пушкине. Впоследствии родители привезли ему футболку, на которой было написано "Московская духовная семинария" и ему дали прозвище "батюшка". Игорь находился на принудительном лечении (по решению суда). Ему часто приходили передачи в мешках и он прятал их под кроватью. Постоянно ходил по палате с кружкой и чавкал. Рассказывал, что в больнице он потолстел и весил уже больше 90 кг. Впоследствии мне один пациент сказал, что родители привозили ему в основном сухари, вонючие и не вкусные... Мне всё время хотелось есть, так как я поступил в состоянии сильного истощения и кормили очень плохо. Однажды я попросил Игоря дать мне немного поесть. «Ещё чего!!!»-возмущённо сказал он и в его голосе чувствовались нотки жадности. Когда Игорь играл на гитаре, мне вспоминались слова из песни Сергея Наговицына:"Потерянный Край":

"Там по периметру горят фонари

И одинокая гитара поёт

Туда зимой не прилетят снегири

Там вороньё"...

Вот он где, мой потерянный край, думал я

ГУМАНОИД.

Пациент по фамилии Абрамов (имени не знаю)- казался очень странным, это был полный мужчина среднего роста, на вид ему было 45 лет. Он почти все время спал, но регулярно вставал на завтрак, обед и ужин! Зато на прием лекарств его постоянно орали, прибегал пациент Николай Левицкий, который помогал персоналу и давал ему тумаков. У Абрамова была амнезия и периодически он нес какой-то бред, все время говорил пациентам и персоналу, что ему в одиннадцать часов надо быть на работе. Всем многократно рассказывал, что когда его везли на скорой помощи, санитары отобрали у него тридцать тысяч рублей и мобильный телефон. Игорь говорил про него, что он работал парикмахером, но никогда не видел такого странного черепа, по форме он похож на фрукт авокадо. Игорь дал ему прозвище "гуманоид".

ЦЫГАН.

Вася Волков- черноволосый молодой человек невысокого роста, на вид ему было немного более 30 лет, по национальности- цыган, по его словам он раньше занимался боксом. У него периодически были галлюцинации, во время которых он с выпученными глазами разговаривал с какой-то женщиной, проклинал ее, называя "педерасткой" и ругался то на цыганском, то на русском языке, то молился и крестился, то наоборот говорил богохульные вещи. Впоследствии я узнал, что в больнице он находится более 10 раз, его сдает туда мать. Однажды я услышал байку, как цыгане якобы пытались выкрасть Васю из больницы. Они проникли на территорию и отломали решетку от окна, Вася пытался вылезти наружу, но увидел врача Тамару Кузину, выгуливающую собаку, испугался и залез обратно. Думаю, что это сказка, но кто его знает... Вася часто говорил: «Дима, давай чифирнём».

ХОХОЧУН.

Алексей Рощин- очень живой весёлый молодой человек 24 лет, невысокого роста, он говорил почти все время про футбол или рассказывал всякие небылицы. У него было прозвище Хохочун. Ребята удивлялись тому, откуда у него столько энергии. На спинке его кровати висела красная футболка с надписью на английском языке и Алексей уверял, что эту футболку ему подарили на одном футбольном матче. Он рассказывал также, что его папа якобы живет в Великобритании и служит в местных вооруженных силах.

КРИШНАИТ.

Ещё одного пациента я помню чисто визуально- это пожилой, слегка горбатый мужчина, вскоре его перевели в другую палату, а на его место положили Александра Колпакова - рыжеволосого худощавого молодого парня, как я впоследствии от него узнал, раньше он десять лет был членом секты кришнаитов. Однажды на обходе заведующая спросила его: "Ты больше не считаешь, что твоя мама -вампир?"

МИША-СКОЛЬЗКИЙ, КАК УГОРЬ.

Михаил Макаровский- худощавый человек лет пятидесяти с плешью на голове, бывший алкоголик и наркоман. Он рассказывал, как раньше нюхал кокаин, из-за чего, как я впоследствии узнал от других пациентов, он продал свою квартиру и стал бомжом... Михаил рассказывал также, что одно время якобы серьезно занимался культуризмом. Впоследствии некоторые пациенты рассказывали, что он якобы умеет закладывать ноги за голову, но я этого не видел. У Михаила была астма и он постоянно пользовался ингалятором и разными таблетками, как мне впоследствии рассказывали, на них он "торчал". Один пациент сказал ему: "Ты мне дал колесо теофедрина, а я вместо кайфа ходил целый день как ватный". "Не все колеса настоящие, раз на раз не приходится"-ответил Миша.

Впоследствии ребята мне сказали, что он стучал врачам и персоналу, из-за чего, как говорили, его постоянно отпускали в отпуск на три дня. Один из пациентов сказал про него-"Миша-скользкий, как угорь". На груди у него была татуировка - крест. Один пациент просил его рассказать, как правильно делать татуировки. "Зачем тебе это нужно, это грехи молодости"- ответил Михаил. Он был большой чистюля-по нескольку раз в день бегал в умывальник с полотенцем. Каждый день мыл не только ноги, но и тапочки. Михаил мне тоже казался "нормальным", каких-либо особых странностей в его поведении я не наблюдал. Однажды он сказал: "Что-то последнее время много дураков стало поступать, некоторые из них все время молчат". Я подумал, что наверное речь идёт обо мне... Еще одного пациента я вспомнить не могу.

УБОРКА.

Вскоре после перевода во вторую палату мой сосед "Баба Яга" сказал мне: «Завтра твоя очередь убирать палату!» Я переживал, как я справлюсь. На следующее утро я взял ведро, швабру и тряпку и пытался начать уборку, но так как был очень слаб, у меня довольно хреново получалось. Макаровский сказал- "Чем ты занимался на воле, что даже пол мыть не умеешь?!" Дима Кривошеев с сочувствием посмотрел на меня и сказал: "бросай это дело!" Игорь сказал: "тебе же врачи вообще запретили вставать!" Я лёг в кровать, а уборку закончил Няма.

ГОСТИ.

На улице уже было холодно, но в отделении было тепло, так как топили нормально. Туалетной бумаги не было и я был вынужден разыскивать куски газеты, чтобы нормально сходить в туалет. Между Игорем и Бабой-ягой был постоянный конфликт- Игорь по ночам форточку открывал, а Баба-яга закрывал.

К нам в палату постоянно заглядывал пожилой мужчина, которого звали Анатолий Петрович. Он сказал мне, что раньше якобы был директором автобазы. У него были проблемы с памятью и он постоянно путал палаты. Однажды он зашел к нам в палату и забрался в койку Михаила, из-за чего тот страшно ругался и обзывал Анатолия Петровича козлом. По вторникам на обед давали сладкие булочки. Однажды Няма отобрал у Анатолия Петровича сладкую булочку, врачам стало об этом известно, Няму закололи и он почти все время спал пару дней подряд.

КУЗЯ И СОБОЛЬ.

К нам в палату часто заходил больной Виталий Кузанов по прозвищу Кузя. Он все время хромал. Впоследствии он сказал мне, что врачи повредили ему нерв, когда делали укол, из-за чего он стал хромать. Однажды он остановился напротив меня и, смотря куда-то в пространство сказал: "Пидор ты гнойный, козел вонючий!". Я сперва думал, что он говорит это мне, но потом я узнал, что у него периодически возникают галлюцинации, как у Васи и он разговаривает с каким-то демоном. Дима пошутил, что если в палату к нам положить ещё и Кузю, то будет "стерео". Временами он пристально, с выпученными глазами смотрел на телевизор в столовой и начинал с ним разговаривать, как с живым существом. Впоследствии я узнал, что дома он однажды разбил телевизор... Позже я узнал историю его жизни -это был очень несчастный человек. В юности сидел в тюрьме на малолетке. Потом попал в больницу имени Кащенко, был признан недееспособным. Мать не могла стать его опекуном из-за старости. Потом она умерла. В больнице он находился уже 8 лет, так как у него не было опекуна, хотя имеется собственная двухкомнатная квартира. Впоследствии опекунство над ним взяла его двоюродная сестра, которая стала проживать в его квартире, она периодически забирает его из больницы и примерно через месяц снова сюда отправляет. При мне он поступал на отделение около пяти раз. Хорошо играет в шахматы, считает себя верующим, часто читает библию. Единственное, что ему мешает-это его галлюцинации, от которых он конечно хотел бы избавиться.

Ещё в палату часто заходил друг Дмитрия Кривошеева Сергей Соболев, ему было около пятидесяти лет, одет он был постоянно в спортивный костюм, хотя большинство других пациентов были одеты в пижамы. Впоследствии я узнал, что он раньше был футболистом. Сергей тоже казался мне совершенно нормальным человеком.

РАЗГОВОРЫ.

Кормили очень плохо, так как я находился в состоянии сильного истощения, мне все время хотелось есть. Я жил от завтрака до обеда и от обеда до ужина. По ночам я почти не спал, к тому же постоянно мешал свет, ярко горел ночник (дежурная лампочка). Впоследствии его стали закрашивать. Алексей Рощин постоянно нёс всякую «пургу» и мне казалось, что все это происходит во сне, к реальности меня возвращал только приемник, по которому Дима Кривошеев слушал "Эльдо-радио". Я стал слушать разговоры пациентов и внимательно наблюдал за происходящим. Три человека- Дмитрий, Игорь и Михаил казались мне совершенно нормальными людьми, я ни разу не слышал, чтобы они несли какой-то бред или вели себя неадекватно и я не мог понять, почему они находятся в психиатрической больнице.

Один из пациентов рассказывал свою историю. Якобы против него сфабриковали дело о распространении наркотиков.

Он говорил: «менты гнались за мной по пятам и друзья посоветовали мне закосить под психа- мол полежишь в больнице пару месяцев и все будет нормально. К сожалению эта пара месяцев растянулись на значительно более длинный срок». Впоследствии я узнал, что на принудительное лечение отправляют минимум на полгода.

КОГДА ВОИН В СМЯТЕНИИ, ОН СЛУШАЕТ МИР

Я усиленно учился нормально ходить вдоль коридора и обратно. В больнице имени Семашко я очень медленно поправлялся, а здесь я быстро очухался! Это была своего рода шокотерапия. Большую часть времени я лежал. Я вспомнил совет, который давал герой книги Кастанеды Дон Хуан своему ученику: когда воин в смятении, он «слушает» мир, то есть чтобы отрешиться от враждебной окружающей действительности нужно попробовать воспринимать мир через слух, что я и пытался сделать. Периодически я повторял про себя индийскую мантру аум, так как читал, что она очищает тело и энергетику. В детстве я был убеждённым атеистом, считал что религия- это полная чепуха. В юности я понял, что не все так однозначно. Вероятно «тонкий мир» существует и это вибрации материи, не доступные восприятию большинству людей. Ведь мы воспринимаем только часть электромагнитного спектра, в определённых частотных диапазонах. То же самое касается и звуковых вибраций. У животных и у некоторых людей этот диапазон может быть смещён. Может быть, Вася Волков и Кузя видят то, чего не видят обычные люди? Я вспоминал, что когда-то жил на хуторе в Литве и однажды хозяйская собака Муха неожиданно начала долго лаять на участок пространства, где никого не было, как будто там находился какой-то призрак. Я также верил, что существует реинкарнация- прошлые жизни в другом теле. Я вспоминал книгу Джека Лондона «Смирительная рубашка», где герой, находящийся в тюрьме и зафиксированный к койке смирительной рубашкой, расслабляется и начинает вспоминать свои предыдущие жизни. Я знал, что существует техника, которая называется «регрессивный гипноз», когда человека погружают в прошлое, сперва в детство, а потом он вдруг начинает вспоминать то, что было с другим человеком. Я знал, что психотерапевт Петр Григорьевич Зорин владеет этой техникой. Подруга моей матери Ирэна Милевская рассказывала мне про книгу американского психотерапевта, которую она читала на английском языке, в которой он описывал сеансы регрессивного гипноза, которые проводил для влюблённых пар. Кажется, она называлась «Прошедшая любовь- будущая любовь». В ней автор также утверждал, что история, которую рассказал Джек Лондон в книге «Смирительная рубашка» на самом деле не вымысел и главный герой книги- это он сам в своей предыдущей жизни... В библии в книге пророка Иовы есть слова- «Ты знаешь это, потому что уже тогда был рождён и нет числу дней твоих». Я считал себя агностиком и мне нравились слова Сократа: «Я знаю только одно- что я ничего не знаю». Существование Бога я не отрицал и с уважением относился к разным вероисповеданиям. Но я считал, что нельзя ни во что слепо верить, но в то же время нельзя ничего огульно отрицать.

До болезни я пытался заниматься гимнастикой йогов, в основном для улучшения здоровья, которое у меня перед укусом клеща, мягко говоря, оставляло желать лучшего. Я знал, что по легенде йогу изобрёл Шива- многорукий танцующий индийский Бог, великий воин и фантастический любовник, который, когда приходит время, разрушает старую вселенную, что бы она возродилась вновь в ещё более совершенной форме. Его имя в переводе с санскрита означает «благой, приносящий счастье». Я помню, что мысленно обратился к Шиве и попросил его вытащить меня из этого ада!

ЧТО ТАКОЕ «НОРМАЛЬНЫЙ» ЧЕЛОВЕК?

Первое, что меня удивило, это то, что в больнице находится слишком много, по моим понятиям, "нормальных" людей. Раньше я представлял себе, что в дурдоме находятся пациенты, у которых на лице написано, что они психи. Здесь же я видел много, с моей точки зрения, вполне обычных человеческих лиц. Впрочем, психиатр может объяснить вам, что все это видимость и эти люди находятся в состоянии лекарственной ремиссии (их состояние временно улучшилось под воздействием лекарственных препаратов). "Конкретных дураков", по моим понятиям, было примерно процентов тридцать, среди них попадались слабоумные (олигофрены) — в основном совершенно безобидные создания или больные, которые несли всякий бред (шизофреники). Я вспоминал, что когда-то в восьмидесятых годах посещал лекции по аутогенной тренировке в доме офицеров на Литейном проспекте в Санкт-Петербурге, на которых психотерапевт Петр Григорьевич Зорин говорил, что "нормальных" людей в природе не существуют,

Из воспоминаний.

Лекции по аутогенной тренировке

֎ Справка — Пётр Григорьевич Зорин Пётр Григорьевич Зорин (род. 26 января 1930 г.) — российский врач-психотерапевт и популяризатор практик самопознания и внутренней работы над собой. Он родился в Сибири и в юности жил на Кавказе, получил медицинское образование и работал психотерапевтом, в том числе с применением гипноза и аутотренинга, на территории России и в советское время объездил многие регионы страны, проводя лекции и сеансы психотерапевтической практики. Зорин известен как автор книг и аудиокниг по психотерапии, в которых обсуждаются методы гипнотерапии, психологии общения, механизмы внушаемости и способы развития внутренней устойчивости человека. В последние годы он живёт и работает в Санкт-Петербурге, где возглавляет Центр эволюционных исследований сознания, занимается популяризацией интегральной йоги и практик самопознания, а также издаёт собственные книги, опираясь на многолетний опыт в психотерапии и преподавании. Я несколько раз посещал его лекции, которые проводились на Литейном проспекте в Санкт-Петербурге в доме офицеров. Пётр Григорьевич на лекциях часто говорил, что «нормальных» людей не существует: норма — понятие условное. А если такие люди всё-таки есть, то это, по его словам, серые и бесцветные личности, а самые интересные и яркие люди почти всегда выходят за пределы условной нормы. Такие особенности личности он обозначал психиатрическим термином «психопатии».

На лекциях он упоминал, что в психиатрии традиционно выделяют разные типы психопатий — в частности, шизоидную, эпилептоидную и сексуальную. Эти термины использовались не как диагнозы, а как описания устойчивых особенностей личности и характера. Он также говорил, что существует категория людей, которых в старой психиатрической терминологии называли «конституционально глупыми». Под этим понимались не интеллектуальные нарушения в клиническом смысле, а врождённая ограниченность мышления и неспособность к рефлексии. По его словам, у таких людей были выраженные трудности с критическим мышлением. Человек мог иметь высшее образование и даже учёную степень, но при этом оставаться конституционально глупым. Говоря о сексуальной психопатии, он приводил пример женщины, которая с детства воспринимает себя как мужчину, имеет мужской характер, соответствующий стиль одежды и выбирает мужские профессии. Он говорил, что из-за непринятия со стороны общества такие люди нередко оказываются социально изолированными, испытывают постояннее внутреннее напряжение, и нередко это заканчивается саморазрушением и самоубийством. В качестве ещё одного примера Пётр Григорьевич говорил о мазохизме. Он рассказывал случай из своей врачебной практики. В больницу несколько раз подряд поступала одна и та же женщина — со вспоротым животом. Её оперировали, зашивали, состояние стабилизировали. Проходило время — и её снова привозили с тем же. Это повторялось неоднократно. Петра Григорьевича это заинтересовало, и он решил поговорить с ней. Женщина сказала ему: «Вы, простые смертные, не знаете, какое наслаждение я испытываю». По её словам, в момент самоповреждения боль у неё трансформировалась в наслаждение, которое нарастало и выходило из-под контроля. Она не могла остановиться, и каждый раз это заканчивалось выпадением кишок.. Этот случай он приводил как пример того, как искажённые механизмы переживания боли и удовольствия могут быть сильнее инстинкта самосохранения. Пётр Григорьевич говорил, что таблетки часто не лечат болезнь, а в основном лишь снимают симптомы. «Если у вас что-то болит, — говорил он, — значит, организм подаёт сигнал. А вы вместо того, чтобы его услышать, заглушаете боль таблеткой». То же, по его словам, относится и к температуре тела. Её повышение является защитной реакцией организма. Оптимальной для борьбы с инфекцией он называл температуру около 38, 2 градуса. Когда человек принимает жаропонижающее, ему становится легче, но сама болезнь при этом нередко принимает затяжной характер. Пётр Григорьевич говорил, что лень — это или безволие, или отсутствие энергии. Он также рассказывал о способах тренировки воли, один из которых заключался в том, чтобы составить определённый распорядок дня и неукоснительно его выполнять. Он подчёркивал, что воля, внимание и память тесно взаимосвязаны: развивая одно качество, человек укрепляет и остальные. На лекциях он подробно говорил о способах тренировки внимания и памяти. Пётр Григорьевич также рассказывал о различных видах гипноза и о самогипнозе. Для самогипноза, по его словам, необходимо умение хорошо расслабляться. Расслабление обычно выполняется в шавасане — «позе трупа». Он выделял три ступени этого состояния: 1. мышцы расслабляются и появляется ощущение тепла; 2. тело тяжелеет и немеет; 3. исчезает ощущение собственного тела. При этом он подчёркивал, что для самогипноза не обязательно полностью достигать третьей ступени. В состоянии глубокого расслабления можно произносить словесные формулы или использовать мысленные образы для достижения поставленной цели. Говоря о психиатрии, Пётр Григорьевич рассказывал один случай из своей практики. Однажды к нему обратилась девушка со смещёнием чувствительности лица. С помощью гипноза ему удалось вернуть её состояние в норму. При этом девушка уже наблюдалась у психиатра и принимала нейролептики. По его мнению, именно они и стали причиной возникших нарушений — вероятно, это был побочный эффект лечения. Он обратился к её лечащему врачу с просьбой отменить препараты, однако получил категорический отказ: «Нет, она должна пройти курс лечения». Впоследствии, по его словам, эта девушка покончила жизнь самоубийством. Подводя итог, Пётр Григорьевич сказал: «Психиатры будущего ещё узнают, какое преступление совершали их предшественники, назначая людям эти лекарства». Пётр Григорьевич также говорил, что шизофрения (по-гречески — «расщепление ума») — загадочное заболевание, которое не диагностируется ни энцефалограммой, ни компьютерной томографией и определяется исключительно по поведению человека. Я знал, что в СССР был введён диагноз «вялотекущая шизофрения», который зачастую невозможно было выявить даже по поведенческим признакам. Этот диагноз использовали в отношении диссидентов — инакомыслящих, — чтобы изолировать их от общества. Пётр Григорьевич подробно отвечал на многочисленные вопросы. Казалось, весь зал был наполнен какой-то особой энергией. Вскоре ему запретили читать лекции — формально на том основании, что он не прошёл переаттестацию в обществе «Знание». Однажды Ирэна пригласила меня на квартиру, где собирались люди, интересующиеся йогой и другими системами расширения сознания. Квартира находилась где-то в районе метро «Чернышевская». Хозяин квартиры, имени которого я не помню, был автором книги «Риф», распространявшейся тогда в самиздатской форме. На встречу был приглашён и Пётр Григорьевич Зорин. В тот раз он выглядел каким-то «вытряхнутым» — казалось, ещё немного, и он заснёт прямо на месте. Он говорил, что сейчас разрабатывает методику лечения, которую называет «коррекцией биополя», и что эта работа требует от него огромных энергетических затрат. Я помню, что он также упомянул: занимается регрессивным гипнозом — погружением людей в прошлые жизни. Я знал, что СССР был изобретён диагоз «вялотекущая шизофрения», которую и по поведению можно не выявить. Этот диагноз ставили диссидентам (инакомысящим), чтобы изолировать их от общества.

РЕЖИМ ДНЯ

В шесть часов, когда большинство из пациентов ещё спали, начиналась уборка отделения. Проводилась она несколько раз в день - в шесть часов утра, после завтрака и обеда (убирали столовую), а также после ужина перед сдачей смены. Официально подъём был в семь часов утра, но спать можно было до завтрака и даже дольше (на прием таблеток все равно поднимут). Сразу после подъёма дежурная медсестра разносила в пакетике таблетки. Мне давали по две таблетки, которые я прятал за щеку и затем выплевывал в туалет. Мне было страшно от того, что я попал в психиатрическую больницу и я боялся того, что мне будут давать лекарства, которые превратят меня в дурака!

И тогда, думал я, мне никогда будет не выписаться из этого заведения! Впоследствии я узнал, что таблетки, которые мне давали по утрам, являются "соматикой" (для тела), вероятно мне давали их для улучшения работы сердца, так как кардиограмма показала, что у меня миокардодистрофия. А таблетки «от головы» или нейролептики (по латински означает «облегчение нервов») раздавали 4 раза в день: после завтрака, обеда, ужина и в примерно в 21 час. Медсестра подъезжала с тележкой с лекарствами к выходу из отделения в процедурную, открывала дверь, раздавалась команда персонала, к двери выстраивалась очередь. Если кто-то не подошёл, его громко вызывали по фамилии, если он не отзывался, персонал или его помощники из пациентов приводили нерадивого больного (как правило спящего). Мне давали пирацетам в капсулахноотропное средство для улучшения работы головного мозга. Я его принимал, так как считал, что это хорошее лекарство, оно мне помогло, когда я лечился в больнице имени Боткина. Около восьми часов производилась смена персонала, перед которой производился пересчёт больных ( а вдруг кто-то убежал!). Медицинский персонал состоял из санитаров (среди них был один мужчина, остальные женщины), и медсестер (был один медбрат) Смена производилась в 8.00 и 20.00. Завтрак был около девяти часов утра. О приближении завтрака, обеда и ужина мы узнавали по звуку мотора машины-старенького ЗИЛа, который развозил пищу из кухни по отделениям (как впоследствии шутил один пациент-"силос привезли!"). Через некоторое время раздавалась команда "первая смена-к столу!", которую произносил кто-то из персонала громким голосом. На завтрак давали кашу (иногда макароны), кусочек булки, кусочек масла, через день давали яйцо, чай, который был частенько без сахара, иногда в нем чувствовался привкус жженого сахара. Очень редко на завтрак давали выпить кружку молока. Ели в две смены, так как в столовой все не помещались одновременно.

После завтрака был прием лекарств, о чем тоже следовала громкая команда персонала. Один из санитаров, Николай Васильевич, бывший моряк, любил говорить: "лекарства принимать, колеса дают!". Затем следовала выдача сигарет, которые присылали родственники. Сигареты выдавали по четыре штуки три раза в день: после завтрака, обеда и примерно в 21.30. Курить разрешалось в туалете или в умывальнике. Сигареты были большим дефицитом, страждущие постоянно пытались стрельнуть или просили оставить покурить. Некоторые собирали окурки. После раздачи сигарет следовала уборка отделения, которую делали почти всегда пациенты, некоторые больные работали на улице (с сестрой-хозяйкой или у завхоза) или в лечебно-трудовых мастерских ( клеили коробки). Работа была делом добровольным, считалось, что труд входит в лечебный процесс (так называемая "трудотерапия"). За работу персонал выдавал сигареты. Примерно после одиннадцати часов начинался обход врачей. На обходе как правило присутствовали: заведующая отделением Антонина Николаевна Говорухина, врачи Евгений Евгеньевич и Тамара Семеновна Кузина и дежурная медсестра. Примерно в 14.00 был обед. Кто-то из медперсонала или из числа помощников из пациентов разливали из ведра суп. По понедельникам обычно давали гороховый суп, по вторникам рассольник, по средам борщ и по пятницам суп из рыбных консервов, который почему-то называли "могила". Каждому выдавали по кусочку черного хлеба. Супы были довольно вкусными (или казались нам, голодным, таковыми) только давали очень маленькие порции. На второе как правило давали кашу c добавлением кусочков мяса или тушеные овощи. По средам обычно к гарниру добавляли мясную котлету. Салатов не давали вообще. Очень редко давали один помидор, огурец или яблоко. На третье был компот или суррогатный кофе, иногда давали сок. Во вторую смену можно было отхватить добавку, которую давали в первую очередь тем, кто работает (помогает персоналу). После еды протирали столы и ставили их и стулья пирамидой около стенки. После обеда был снова прием лекарств, выдача сигарет и тихий час. Примерно в 16.30 была выдача передач, которые присылали родственники. Примерно в 18.00 был ужин. На ужин давали какую нибудь кашу (обычно раз в неделю-перловую), макароны, тушеные овощи, иногда запеканку. Обычно раз в неделю давали рыбную котлету, которая иногда отдавала душком, возможно из-за этого у меня было расстройство пищеварения. Каждому выдавали по куску булки и кружку чаю. После ужина был ещё один прием лекарств, затем следовало свободное время, в 21.00 следовал ещё один прием лекарств, потом всем выдавали кружку компота или киселя, пациенты, находящиеся на диете получали дополнительное питание. Затем была выдача сигарет и в 22.00 был отбой. Отделение состояло из 6 палат: надзорная палата или надзорка (палата №5), где находились больные в тяжелом состоянии и около которой стояли два кресла, на которых сидели санитары и наблюдали за палатой и ещё пять палат для больных с улучшенным состоянием здоровья, которые не нуждаются в специальном наблюдении. Из «надзорки» разрешалось ходить только по малому коридору и в туалет. По мере выздоровления пациенты из надзорной переводились в другие палаты. Один из пациентов в шутку называл надзорную палату "тигрятником". На отделении находилось также "три кабинета"- туалет, умывальник и ванная комната. В туалете было четыре дырки («очка»), разделенных металлическими перегородками. В умывальнике было четыре раковины, он одновременно являлся курительной комнатой-для этой цели там стояли скамейки. В умывальнике и туалете имелся вентилятор. В ванной комнате находились шкаф и ящик с бельем и ванная, в которой полоскали белье, а также отмывали больных с недержанием мочи или кала, которые практически всегда были на отделении. Здесь также брили пациентов. Свободного выхода для подавляющего числа пациентов не было, на окнах были решетки, входные двери закрывались на ключ (квадрат). На отделении были запрещены колющие и режущие предметы: ножи, ножницы, иголки, вилки, лезвия и т.п. Столы и стулья в столовой были пластмассовые. Посуда была железная, ели только ложками, за возвратом которых на кухню тщательно следили. У надзорной палаты входной двери не было. В других палатах была входная дверь, но на каждой из них было смотровое окно. Один из пациентов сказал мне, что раньше дверей вообще не было. В каждой палате имелась лампочка дежурного освещения, которая включалась по ночам. Полы в коридоре, туалете, умывальнике, ванной, столовой и комнате отдыха были выложен коричневой плиткой. Стены в коридоре и столовой были выложены белой плиткой. Пол в палатах был выложен линолеумом, там, кроме надзорной палаты, стояли прикроватные тумбочки. Баня была один раз в десять дней, после неё больной был обязан постричь ногти, за этим тщательно смотрели санитары и медсестры. Можно было носить собственную одежду, у кого ее не было, носили больничную одежду, которую меняли после бани. В столовой стоял телевизор, с разрешения лечащего врача разрешалось иметь при себе приемник или плеер. Иметь при себе мобильный телефон запрещалось. Кипятильники были запрещены, персонал несколько раз в день выносил для желающих чайник. Два раза в неделю, если вам разрешил врач, можно было заниматься на спортивных тренажерах, которые находились в другом здании, в санаторном корпусе. Два раза в неделю-в понедельник и пятницу было бритьё. Оно производилось в ванной комнате. Можно было побриться самому, тогда тебе выдавали свой личный станок или станок общего пользования — личная гигиена никого при этом не волновала. У некоторых пациентов имелась электробритва, которую им выдавали во время бритья, но это была большая редкость. Если ты не можешь (или не хочешь) бриться сам-тебя побреют. Когда я поступил в больницу, пациентов брил Александр-молодой человек более 30 лет, весь в наколках. Он находился на принудительном лечении. Персонал расплачивался с ним сигаретами (которые являлись в этом заведении основной валютой). Впрочем, брил он достаточно аккуратно. Когда Александра выписали, брить пациентов стал его друг Сергей, у которого на тыльной стороне ладони была татуировка- тюремная решетка. Пациенты были представлены всеми возрастами старше восемнадцати лет (несовершеннолетние находятся в детской психиатрической больнице). Для пациентов старше шестидесяти лет в больнице имени Кащенко выделено отдельное первое отделение, но когда там не хватает мест или карантин, их распределяют по другим отделениям, поэтому попадались они и у нас. На отделении постоянно находились примерно 70 человек, в надзорной палате лежало примерно 25 человек, в остальных палатах лежало примерно по 12 человек (только в палате №6 лежало всего пять человек). Когда я поступил в больницу, две койки стояли в коридоре, так как не хватало мест. Рядом с шестой палатой находилась комната отдыха, там стояли кресла, здесь находились шахматы. Ребята мне рассказывали, что раньше в комнате отдыха стоял телевизор и музыкальный центр и шестая палата считалась "элитной". Иногда, особенно ночью, по стенке и по полу ползали тараканы. Как мне впоследствии рассказал рабочий по кухне (их назначают из больных), когда он приходил утром на смену и включал свет, по углам разбегались полчища тараканов. Однажды к нам в палату зашла санитарка Зоя Евгеньевна, которая вскоре стала работать на кухне. Увидев таракана, ползущего по стене, она сказала: "И вы его до сих пор ещё не съели?!" Однажды у одного из пациентов обнаружили вши и нас каждый день проверяли на педикулез в столовой. Медсестра внимательно при помощи лампы проверяла волосы на голове, на лобке и в подмышках, а также одежду. Часто попадались пациенты, у которых плохие зубы. Многие прошли через тюремное заключение.

ВРАЧИ

Заведующую четвёртым отделением звали Антонина Николаевна Говорухина. Это была пожилая рыжеволосая женщина невысокого роста, как впоследствии я узнал, она более сорока лет работала психиатром. Ко мне подходил мой лечащий врач Ершов Евгений Евгеньевич. В его руках была черная тетрадь, он задавал мне разные вопросы. "Я слышал что вы раньше занимались йогой, зачем вы это делали?"- спросил меня Евгений Евгеньевич. "Я занимался для улучшения здоровья"- ответил я. "А медитацией вы не занимались?"- спросил Евгений Евгеньевич. "Нет"- ответил я. Впоследствии один психотерапевт из больницы имени Кащенко сказал мне: "Ни в коем случае не говорите психиатру про медитацию, потому что он может поставить вам диагноз шизофрения". "Я раньше работал на наркологическом отделении, сколько вы пьёте?" -спросил Евгений Евгеньевич. "Я пью немного, иногда пару рюмок вина или коньяка"- ответил я. "Правда ли то, что ваши родители умерли и у вас есть маленькая дочь?" спросил Евгений Евгеньевич. "Правда"- ответил я. Меня осмотрел невропатолог, пожилой мужчина. Он спросил, был ли раньше у меня такой голос. Я ответил, что раньше я немного картавил, но такого странного голоса у меня не было никогда!

КОНФЕРЕНЦИЯ

Через неделю после осмотра профессором состоялась конференция. Медсестра Марина Александровна Мальцева подвела меня к сестрехозяйке Венере Сергеевне и сказала, указав на меня: "надо его как следует одеть, так как он будет выступать перед всеми врачами". Мне выдали джинсы, свитер, я надел телогрейку и шапку и в сопровождении санитара Николая Васильевича Лебедева отправился в главное здание больницы. Я шел уже самостоятельно, только немного покачивался. "Что-то тебя сегодня штормит"- сказал мне Николай Васильевич. Только, когда навстречу нам ехала машина, он брал меня за руку. Мы вошли в главное здание больницы и сели около двери, на которой было написано: "конференц-зал". Рядом находилась касса, в которой люди получали деньги. Мы довольно долго сидели, затем меня пригласили войти в зал, который был битком заполнен какими-то людьми, наверное, врачами. Среди них я узнал своего лечащего врача и невропатолога. За столом сидел профессор Виктор Ксенофонтович Смирнов.

Он пригласил меня сесть рядом с ним. На этот раз он был настроен доброжелательно. На столе лежала моя история болезни. Как вы себя чувствуете, Кирилл Олегович?- вежливо спросил профессор. "Сейчас чувствую себя лучше"- ответил я. "Говорят, что вы совсем не можете ходить"- сказал профессор. Я сказал, что сейчас шел самостоятельно. "А мне сказали, что вас двое людей под руки вели"- почему-то сказал профессор. "Правда ли то, что у вас никогда не было бреда, за исключением случая, когда вы были доставлены в больницу имени Боткина в состоянии высокой температуры и не могли себя вспомнить?"- спросил профессор. "Да"-ответил я. "Какая сейчас перед вами стоит главная задача?"- спросил профессор. "Научиться ходить и говорить нормально"- ответил я. "Ваша профессия электромонтажник? "- спросил профессор. "Водитель автобуса"- ответил я. " «Ну, не может быть... "- почему-то покачал головой профессор.

Он спросил меня, служил ли я в армии и где, также спросил про бывшую жену и дочку и я соврал ему, сказав, что я собираюсь восстановить отношения с бывшей женой, что снова ее якобы люблю. "Может вы просто хотите, чтобы она сварила вам тарелку супа?"- сказал профессор. «Правда ли то, что вы пытались убежать из больницы имени Боткина?»- спросил меня он. «Такого никогда не было»- ответил я. "Какая у вас последняя прочитанная книга, просмотренная телепередача?"- спросил профессор. "Сейчас я книг не читаю и телевизор не смотрю, так как глаза быстро устают"-ответил я. " А чему вас научил опыт пребывания в больницах имени Боткина и имени Кащенко, вы извините, что может быть такой странный вопрос я вам задаю"- спросил профессор. "Состраданию к больным людям"- ответил я. Последние слова его были: "Круглов, признайтесь, что теперь вы инвалид". "Возможно"- кажется ответил я.

Кого-то может поразить жестокость этого вопроса. Возможно, он задал его для того, чтобы проверить мою адекватность, насколько я правильно осознаю своё состояние. Меня тошнило от слова инвалид и я решил обязательно поправиться. Можно сказать, что в лице профессора Смирнова, произносящего эту фразу, Судьба бросила мне вызов и я его принял. Затем профессор обратился к залу и сказал: "Задавайте ему вопросы". Последовало гробовое молчание, через некоторое время вскочил мой лечащий врач и задал мне какой-то вопрос, содержание которого я сейчас не помню.

ПОСЛЕ КОНФЕРЕНЦИИ

Затем меня отвели обратно в отделение, джинсы сняли, свитер оставили. Через некоторое время меня отвели в процедурную и медсестра сделала укол в вену, сразу после этого медбрат Алексей Михайлович сделал мне укол в ягодицу. После этого начался обед и одновременно начался обход врачей. Меня почему-то начало трясти, ложка выскакивала у меня из рук. Я подумал, что наверное что-то не то сказал на конференции и теперь меня заколют! Ко мне подошла заведующая четвёртым отделениемм Антонина Николаевна и спросила: "Как вам результаты конференции? Теперь мы делаем вам уколы общеукрепляющие". Я с большим трудом доел, потом отправился в палату. Медсестра Марина Александровна Мальцева сказала мне: "Иди осторожно" и попросила пациента Николая Левицкого помочь мне дойти. "Он и так прекрасно ходит"- сказал Николай. Я с трудом добрался до палаты, лег и пожаловался на то, что у меня дурная голова. "Как ты здесь оказался?"- спросил мой сосед по палате Игорь. "Меня укусил клещ"- ответил я. "И у тебя из-за этого поехала крыша?"-спросил Игорь. "Нет"- ответил я. "Тогда какое это отношение имеет к психиатрии?"- спросил Игорь. Я и сам этого не знал. "Где ты живешь?"- спросил Игорь.В Пушкине- ответил я."Я тоже из Пушкина, ну теперь ты мой друг"- сказал он мне. Правда новый «друг» ничего, кроме кусочка туалетной бумаги мне не дал, даже сухарями не угостил. Много времени спустя я встретил Игоря в городе Пушкине, мы общались, вспоминали больницу. Игорь сменил имя и фамилию, вероятно, хотел начать новую жизнь. Он здорово похудел по сравнению с больницей. Игорь увлёкся православием, называл меня братишкой. Рассказывал, как путешествовал по югу России и Украины, одно время жил в Одессе. Некоторое время работал в монастыре. Он писал песни и подарил мне диск с его записями. Некоторое время он был моим парикмахером и стриг меня на дому. Через некоторое время Игорь пропал, его страница "в контакте" была удалена и я больше никогда его не видел. После двойного укола я долго лежал и не вставал на приём пищи. Я решил, что наверное я что-то не то сказал и меня теперь будут усиленно «лечить». Медсестра Ольга Павловна звала меня на приём пищи, но я послал её матом. «Такое здесь не говорят»- спокойно ответила она мне. Михаил Макаровский с радостью сразу меня заложил. Странно, но никаких репрессий не последовало. Я хотел спросить у Евгения Евгеньевича про результаты конференции, но он куда-то пропал и меня волновала неопределённость. Когда я встал и решил продолжить нормальную жизнь, то обнаружил что у меня украли тапочки. Я подошёл к двери в конце коридора, где находится сестра хозяйка и стал стучать в дверь. "Чего ты стучишь!"- с раздражением спросил меня санитар Николай Васильевич. "У меня украли тапочки"- ответил я. "Нечего ебальником щелкать" ответил мне он. Потом я дождался сестру-хозяйку Венеру Сергеевну и сказал ей, что у меня украли тапочки. "Ничего не могу поделать, тапочки у нас большой дефицит"- сказала Венера Сергеевна. В коридор вошел мой лечащий врач Евгений Евгеньевич. Я сказал ему: "Евгений Евгеньевич, у меня украли тапочки". Он покачал головой и спросил у моего глухонемого соседа по палате: «Няма, кто украл тапки у Кирилла Олеговича?»- как будто Няма мог его слышать... «Обратитесь к сестре хозяйке»- сказал мне Евгений Евгеньевич. Начался завтрак, я дошел до столовой в носках, после завтрака в нашу палату вошла сестра хозяйка и швырнула мне другие тапочки.

ЛЫЖНИК

Большую часть времени я все время лежал и молчал, но внимательно слушал и наблюдал за происходящим. Три раза в день- после завтрака обеда и ужина я тренировался: учился ходить- делал сперва десять, потом двадцать кругов по коридору отделения. С каждым днем у меня получалось все лучше и лучше. Мною двигало отвращение и ужас- я решил, что должен как-то попытаться вырваться из этого заведения. Вскоре я стал очень быстро ходить по коридору, вызывая удивление у пациентов и персонала. Один из больных дал мне прозвище «лыжник».

БЫВШАЯ ЖЕНА

Меня навестила бывшая жена. Она мне привезла небольшую передачу, которую я с аппетитом съел. "Ты сам виноват что здесь оказался, нечего было «фардыбачить» в больнице имени Семашко"- сказала она. "А что я такое делал?"- спросил я с удивлением. "Ты выдергивал капельницы у других пациентов"- сказала она. Это была ложь. Я сказал ей, что такого не может быть. Я помню что один раз, увидев, что лекарство закончилось, выдернул у себя иголку из вены и медсестра меня за это ругала. "Так оно и было"- ответила бывшая. Но ведь это не могло быть поводом для госпитализации в психиатрическую больницу! "Ты должен везти себя спокойно, ни в коем случае не говорить, что хочешь работать"- сказала бывшая жена. Она также сказала мне, что у меня якобы начался отек мозга, чего на самом деле не было. Свидание проходило в коридоре у процедурной, медсестры внимательно слушали, о чем мы беседуем. Во время свидания я видел, как из кухни вышла женщина с большим тюком за плечами. «Вот почему у нас такие маленькие порции»- подумал я. Моя бывшая жена ещё два раза навестила меня в больнице, я просил её забрать меня домой. Впоследствии я узнал, что ко мне на свидание пытался попасть мой друг Павел Лихачёв, но его почему-то не пустили.

ХОРОШИЕ НОВОСТИ

На одном из обходов Евгений Евгеньевич сказал мне: "Продемонстрируйте, как вы умеете ходить". После просмотра он сказал: " Дело идет к выписке, конечно не завтра, но скоро ". Я спросил его про результаты конференции и он сказал: «Решено, что вы ещё некоторое время пробудете в больнице, а затем будете выписаны под наблюдение невропатолога». Я почувствовал облегчение. Однажды я пытался начать заниматься гимнастикой, но с трудом смог выполнить несколько движений, опираясь на спинку кровати.

Михаил Макаровский, посмотрев на меня, сказал:"Прикол: это боевая разминка каратэ, сейчас Круглов встанет и даст нам всем пизды!" Вскоре Антонина Николаевна подошла ко мне и сказала: “Вы знаете свою судьбу? Вас выпишут в пятницу и отвезут на машине домой, за вами приедет бывшая жена. Я был очень рад этому, но через пару дней мне стало плохо, все тело словно онемело. На обходе я ничего не сказал, сам я думал о том, как меня выпишут в таком состоянии. Потом не выдержал, подошёл к медсестре Людмиле Владимировне и сказал: “сделайте чего-нибудь, мне плохо”. "Мы же тебя вылечили"- сказала Людмила Владимировна. Мне померили давление, оно оказалось пониженным, мне сделали укол кардиомина и мне постепенно стало легче.

ВЫПИСКА

Наступило 29 октября 2004 года. Около девяти часов утра я слышу, как медсестра Людмила Михайловна, грубая женщина по прозвищу «свиноматка», выкрикивает мою фамилию. Я довольно быстро прибежал, а она с раздражением говорит мне: "Спишь как динозавр. Собирайся, в девять часов должна приехать машина!". Меня отвели в коридор у процедурной, выдали мне мои вещи- вонючий полусгнивший спортивный костюм, маленькие тапочки и какое-то полотенце. Как я позднее узнал, что вещи лежат на складе, который постоянно заливает вода. Медсестра Марина Мальцева принесла мне носки и тапочки побольше. Я встретил Антонину Николаевну. "Ну что, готовы к отправке?" -спросила она меня.

"Готов!"- бодро ответил я. Медсестра Марина Александровна попросила меня посидеть в столовой. Там уже все сидели в ожидании завтрака. Я понял, что бывшая жена за мной не приехала. "Что, решили покормить перед отправкой"-с сочувствием сказала мне санитарка Ольга Павловна. Но завтрака я не дождался. На отделение вошла медсестра Лазарева и сказала мне, что машина приехала. Я вышел на улицу в сопровождении медсестры Марины Александровны Мальцевой. На улице стоял легкий морозец, а я был в полусгнившем спортивном костюме и в тапочках, когда я садился в машину, я помахал медсестре Марине рукой и сказал до свидания. Она тоже сказала мне до свидания, в этот момент на её глазах почему-то были слезы, наверное ей было меня просто жалко. В машине сидело ещё четыре человека, все были в куртках, правда, в машине было тепло, так как водитель включал печку. Сопровождающий, полный мужчина в очках, узнав что я еду в Пушкин, сказал, чтобы я показал дорогу. “Бабка тоже едет в Пушкин, но ничего объяснить не может, ну дура, что поделаешь!” -добавил он. Он предложил находящимся в машине почитать Новый Завет, но все отказались, а один молодой парень сказал: «я мусульманин». Парень закурил и сопровождающий сказал ему: «мусульмане не курят». По дороге водитель посадил в машину какую-то женщину и ребенка в очках, видимо это были его жена и сын. Мы поехали через Павловск, довезли бабку, потом повезли меня, я показывал дорогу и немного запутался, так как стёкла были заледеневшими и мне было плохо видно, в итоге мы повернули не туда. Сопровождающий разозлился и сказал: “нормальный, а не можешь показать нам дорогу!”. Он остановил машину на вокзале и со злостью в голосе сказал мне: "Выходи!" До дома около двух километров, на улице мороз, а я в тапочках и гнилом спортивном костюме... Повезло, что водитель, не говоря ни слова, поехал дальше. Я попросил меня высадить на Железнодорожной улице, недалеко от моего дома. Когда я выходил из машины, сопровождающий с раздражением спросил меня: «А где спасибо???»

«Спасибо»- сказал я.

Я был так счастлив, что вырвался из этого ада, что мне было на все другое наплевать... Я был твердо уверен, что больше туда никогда не попаду. Увы, я жестоко заблуждался... Я доковылял до дома в тапочках, позвонил, дома никого не было. Тогда я позвонил соседке Наталье Ионовне Лукиной из квартиры №8, она пустила меня к себе домой. У нее дома жила парализованная сестра, за которой она ухаживала. Наталья Ионовна напоила меня чаем с бутербродами, вскоре пришла моя бывшая жена и пустила меня домой.