НАЧАЛО БОЛЕЗНИ

ПРЕДЫСТОРИЯ

Это было в 1996 или 1997 году. Прогуливаясь по городу Пушкину, я заметил на одном из столбов объявление: «Предлагаю выгодную работу». Я позвонил по телефону и вскоре встретился с автором — лысоватым мужчиной лет сорока пяти.

Он представился Сергеем Павловичем Тимофеевым, преподавателем инженерно-строительного военного училища в Пушкине, имевшим звание подполковника. Сергей Павлович предложил мне заняться сетевым маркетингом и продавать популярное на тот момент средство «Гербалайф». Он уверял, что с помощью этого препарата и лечебного голодания избавился от ишемической болезни сердца и вскоре должен был быть комиссован по состоянию здоровья… но болезни уже не было!

Я, признаться, не был заинтересован в продаже добавок. Однако он предложил нечто неожиданное: «Я увлекаюсь астрологией, окончил астрологическую академию. Могу составить вам гороскоп».

Меня эта идея заинтересовала. Мы обсудили данные о моём рождении (час рождения мне был неизвестен), и через несколько дней я снова встретился с Сергеем Павловичем — он показал мне мой гороскоп. Он почти точно описал черты моего характера, хотя до этого мы с ним не были знакомы.

По гороскопу я — Водолей, а моя бывшая жена — Весы. В астрологии этот союз считается идеальным. Однако он сказал, что она мне не подходит. Дело в том, что у неё Солнце в Весах, а у меня Луна в Весах, и по астрологическим законам Солнце подавляет Луну.

Затем он обвёл кружком точку на гороскопе и сказал, что в определённый период со мной что-то произойдёт. Я забыл об этом и не придал его словам значения. Однако несколько лет спустя, когда всё случилось, я вспомнил об этом предсказании. Совпадение? Возможно. Но слишком интересное, чтобы оставить его без внимания.

УКУС КЛЕЩА

Я занимался ушу в школе «Уцзимэнь», что в переводе с китайского означает «Врата в Беспредельность». Моим тренером была Елена Фёдорова. Занятия проходили в спортзале школы иностранных языков на Вознесенском проспекте в Санкт-Петербурге, недалеко от метро «Сенная площадь».

Первый год я занимался в группе, изучающей стиль ланьшаньцюань.

Однажды моя знакомая Лидия Евгеньевна Новочадовская попросила меня помочь передвинуть шкаф в её квартире. Видимо, я перенапрягся, у меня развилась мошоночная грыжа, и мне пришлось лечь на операцию. После операции, когда я почти полностью восстановился, я перешёл в группу, изучающую тайцзицюань, где физические нагрузки были минимальными. Это подходило мне: важнее было не перенапрягаться.

Недалеко от метро «Сенная площадь» был магазин «Роза Мира», где продавались интересные книги по боевым искусствам и йоге. Я купил там книгу Сергея Шиняева «Искусство потерянного следа (ушу Мицзун-цюань)» и, когда занятия в школе ушу прекратились до осени, решил попробовать заниматься по ней самостоятельно.

Я нашёл тихую полянку недалеко от города Павловска, вблизи станции «36 километр», на берегу речки Чёрной. В этот уголок природы я приезжал в свободное время, чтобы сосредоточиться на тренировках.

После одного из занятий я вернулся домой, принял душ и заметил, что из моей правой голени торчит какая-то чёрная точка. Сначала я подумал, что это может быть просто сорняк, зацепившийся за кожу, но, приглядевшись, понял, что это клещ.

Не испытывая паники, я вытащил его с помощью растительного масла, по известной мне методике. Всё это прошло быстро, и я выкинул его, не подумав о том, что нужно было сохранить для анализа. Я знал, что в течение трёх дней после укуса нужно обратиться к врачу, поэтому решил не откладывать визит в поликлинику.

29 июня 2004 года я пошёл в районную поликлинику, откуда меня направили в травмпункт, так как этим вопросом в поликлинике не занимаются. Я отстоял очередь, и хирург осмотрел меня, после чего отправил в больницу имени Боткина.

В больнице я заполнил опросный лист, в котором указал, при каких обстоятельствах и где меня укусил клещ. Молодая женщина, которая впоследствии стала моим лечащим врачом, осмотрела меня и для профилактики выдала таблетки йодантипирина. Она также рассказала, как правильно их принимать. В качестве альтернативы можно было бы сделать укол иммуноглобулина, но он был платным, и я выбрал таблетки.

Вернувшись домой, я продолжил обычную жизнь и принимал таблетки, хотя и не всегда строго следовал схеме.

14 июля 2004 года мне стало плохо. Началось это ещё на работе. Я с трудом закончил смену, так как чувствовал сильную слабость. Дома я стал чувствовать головную боль, дурноту, тошноту, резь в глазных яблоках, светобоязнь. Было ощущение, что я чем-то отравился. Температура поднялась выше 38 градусов.

В тот момент я находился дома один. Я проживал тогда с бывшей женой и дочкой, которые уехали во Францию. Я вызвал скорую помощь.

По вызову приехала женщина средних лет. Как я впоследствии выяснил, это была Наталья Борисовна Шувалова, заведующая терапевтическим отделением поликлиники № 89 города Пушкина; в этот день она, вероятно, подрабатывала на скорой помощи. Она долго осматривала меня, после чего я был отвезён на машине скорой помощи в больницу имени Боткина.

БОЛЬНИЦА № 30 ИМЕНИ БОТКИНА

Первые дни пребывания в больнице я помню очень смутно. С 16 по 22 июля я лежал в отделении реанимации и интенсивной терапии, мне сделали пункцию спинного мозга.

Затем меня перевели в обычную палату на менингитное отделение.

В больнице меня навещали мой друг и одноклассник Виктор Анащенко, друзья Алексей Пожилов и Павел Лихачёв, подруга моей матери Наталья Сергеевна Зудова. Родителей и родственников, кроме маленькой дочери, у меня не было.

Меня также навестил мой знакомый Владислав Новочадовский вместе со своим другом и своей матерью Лидией Евгеньевной. Владислав недавно закончил колледж по специальности «парикмахер». Он меня постриг.

Мне ставили капельницы, делали уколы, друзья приносили лекарства, так как в больнице их почти не было. Кормили отвратительно, спасали только передачи. Большинство пациентов на отделении страдали менингитом.

Моим соседом оказался молодой парень Сергей. Он раньше занимался плаванием, простудился и заболел менингитом. Его периодически мучили головные боли. Его навещали мама и молодая красивая жена Наташа. Мы с ним разговаривали на разные темы, в основном о компьютерах.

К нам на отделение поступил пожилой мужчина, которого я видел, когда занимался спортом на полянке близ 36-го километра. Оказывается, его тоже укусил клещ, но у него был не клещевой энцефалит, а другое заболевание, вроде боррелиоза.

Впоследствии к нам поступил дед, у которого тоже был энцефалит — он заразился через козье молоко. Поначалу меня мучили головные боли, как будто в голове что-то стреляло. После приёма капсул пирацетама, которые мне привёз одноклассник Виктор, боли сразу прошли.

Произошёл случай, изрядно меня напугавший. Однажды моё тело словно всё онемело, я думал, что меня может парализовать. Я сказал об этом лечащему врачу, сделали укол, и через некоторое время стало легче.

31 июля моё лицо странно перекосило. Впоследствии мне сказали, что у меня левосторонний парез лицевого нерва.

К нам на отделение поступил вьетнамец по имени Дуо. Его перевели с другого отделения для долечивания менингита. Он работал поваром в ресторане. Его навещали около десяти других вьетнамцев и какая-то русская женщина.

Меня отвезли на машине скорой помощи в другую больницу, где мне сделали компьютерную томографию мозга. По словам моего лечащего врача, она ничего страшного не показала.

9 августа мне сделали повторную пункцию спинного мозга, которая показала, что ликвор (показатель состояния спинномозговой жидкости) стал ещё хуже, чем был раньше, то есть моё состояние, несмотря на лечение, ухудшилось.

Большую часть времени я лежал. Мой друг Алексей Пожилов, который навещал меня в больнице, сказал мне, что всё время лежать нельзя и надо хотя бы немного двигаться. Он помогал мне ходить по коридору.

Я находился в тяжёлом состоянии и не знал дальнейшего развития событий, поэтому передал Алексею свою банковскую карту, по которой я получал зарплату на работе, и сообщил ему ПИН-код, чтобы он в случае необходимости смог распорядиться моими деньгами.

Однажды меня навестила бывшая жена, которая недавно вернулась из поездки во Францию. Она мне ничего не привезла, просто интересовалась, как у меня дела.

Я пытался самостоятельно ходить по коридору, держась за стенку, но лечащий врач запретила мне это делать, сказав, что я должен находиться в боксе (так в инфекционной больнице называются палаты).

Тогда я решил, что надо попробовать заниматься оздоровительной гимнастикой, и пытался делать некоторые упражнения в палате, в меру своих сил и возможностей, но смог тренироваться только один день. Начиная со следующего дня почему-то всё время хотелось спать. Вероятно, врачи решили, что я веду себя неадекватно и меня надо успокоить.

Я позвонил друзьям Павлу Лихачёву и Алексею Пожилову и попросил их приехать, сказав, что у меня проблемы: мне, вероятно, дают снотворное, и я хочу это прекратить или пусть меня выписывают.

После этого случая врачи приняли меры — перевели меня в отдельный бокс с решётками (как впоследствии я узнал — по психическому состоянию), а друзьям сказали, что я отказываюсь от еды и в палате якобы ко мне кто-то домогался.

Этот эпизод имел предысторию.

Моё сопротивление болезни — попытки двигаться, делать гимнастику, не лежать неподвижно — не было бунтом и не отрицало лечение. Это был жизненный рефлекс, сформированный задолго до Боткина.

ПЕРИОД ПОСЛЕ БОТКИНА

На его отделение была большая очередь, и он предложил сперва положить меня на неврологическое отделение, которым заведовала Елена Борисовна Кузнецова, а затем связаться с ним. Бывшая жена почему-то сказала Ковальчуку, что я якобы не могу отличить холодное от горячего. Это было неправдой.

Сначала хотели попросить соседку Наташу из четвёртой квартиры, которая работала медсестрой, делать мне уколы кортексина. Она отказалась, сказав, что боится ответственности — всё-таки энцефалит. Тогда нашли другую женщину, Марину, и мне стали делать уколы на дому.

Через некоторое время наступило какое-то просветление. Я смог встать и включил телевизор — в этот момент шли репортажи из Беслана. Вскоре бывшая жена начала звонить в больницу имени Семашко и договариваться о моей госпитализации.

БОЛЬНИЦА № 38 ИМЕНИ СЕМАШКО

16 сентября 2004 года за мной приехала скорая помощь, и меня госпитализировали в Пушкинскую районную больницу № 38 имени Семашко, на отделение неврологии.

Перед госпитализацией кто-то нам сказал (возможно, это была медсестра, которая делала мне уколы на дому), что без постоянного присутствия близких родственников здесь реально никто ничего делать не будет. У меня, кроме несовершеннолетней больной дочери, никого не было.

Меня привезли в приёмное отделение, и затем везли на каталке в маленькую палату на втором этаже. В палате было ещё три пациента. Моим соседом был пожилой мужчина, недавно перенёсший инсульт. К нему круглосуточно кто-то приходил — либо жена, либо сын. Рядом с другим соседом всегда была жена — она возила его на каталке. Третий пациент, дедушка, был один — его навещала пожилая дама.

Моя бывшая жена приходила ко мне в больницу один раз в сутки, вечером, после работы. Сперва я едва мог ходить, но постепенно стал передвигаться вдоль стены — мне в этом помогал друг Паша. Он также кормил меня с ложки.

Мой бывший сменщик Игорь Дмитриев навещал меня и застал меня спящим. Потом приехал Виктор Шевелёв. Увидев меня, он решил, что со мной, вероятно, всё кончено. Говорил я с трудом. Паша потом сказал, что, чтобы меня услышать, нужно было наклоняться.

Что происходило в больнице, я помню смутно. Вероятно, это были транквилизаторы. Я постоянно ждал, когда меня переведут на отделение реабилитации и начнут интенсивное лечение, как было обещано. Большую часть времени я лежал. Только к вечеру, перед приходом бывшей жены, начинали делать какие-то процедуры.

Я был недоволен лечением и несколько раз просил выписать меня. Однажды я проснулся и не мог понять, где нахожусь. Сначала мне показалось, что я во сне. Но потом выяснилось, что я оказался в психиатрической больнице имени Кащенко.

Впоследствии в истории своей болезни № 3980 я прочитал запись:

«16.09.04 г. пациент был госпитализирован в городскую больницу № 38 имени Семашко. По записи дежурного невропатолога от 18.09.04: “Больной ходит по коридору, пытается уйти с отделения, говорит, что выписан сегодня, требует отпустить его домой, на уговоры не поддаётся, замахивается на персонал, кричит…”. В этот же день был осмотрен психиатром скорой помощи. На момент осмотра: сознание не нарушено, дезориентирован во времени, продуктивной симптоматики не выявлял. Показаний для перевода в ПБ не усмотрено. Диагноз: “Органическое поражение головного мозга с интеллектуальномнестическим снижением”. В дальнейшем пациент продолжал настаивать на выписке из больницы имени Семашко. 19.09.04 г. показал врачу раскрытую ладонь, заявлял, что это его закрытый б/л. После введения тизерцина и реланиума был вял, заторможен. 21.09.04 г. был возбуждён, пытался закрыться в кабине лифта, заявлял, что собрался домой, продолжал показывать ладонь правой руки, утверждал, что это выписные документы. 22.09.04 г. был повторно консультирован психиатром и с диагнозом “Органическое поражение головного мозга с интеллектуально-мнестическим снижением, эпизодами спутанности сознания” был переведён в ПБ № 1 первично».

По словам моего друга Павла, который навещал меня в больнице, я не то чтобы не мог кричать, но чтобы меня можно было услышать, приходилось наклоняться поближе. Не говоря уже о том, что я на кого-то якобы мог замахиваться.