Глава шестая.

АДВОКАТ

Я по своей наивности до последнего был уверен, что у меня всё будет нормально, о чем я сказал на беседе с лечащим врачом Евгением Евгеньевичем Ершовым в ординаторской после моего возвращения из шестой психиатрической больницы. Я ему сказал, что хочу снять с себя инвалидность. Ершов сказал мне, что надо дождаться решения суда, который должен состояться примерно через месяц после экспертизы и до него «никаких телодвижений он делать не будет". О том, что у меня все нормально я сказал также Дмитрию Кривошееву, которому также вскоре предстояла такая же экспертиза в шестой больнице. Однако мой друг Павел развеял мое радужное настроение. Он намекнул мне об этом, когда приехал ко мне на свидание. Как я впоследствии от него узнал, врачи сказали ему, что результат экспертизы может быть совсем не тот, который мы ожидаем. Впоследствии, много времени спустя, я ознакомился с содержанием своей медицинской карты. В ней при переводе из шестой психиатрической больницы в больницу имени Кащенко мне был поставлен диагноз "органическая деменция" (приобретённое слабоумие). Поэтому у меня не вызывает сомнений тот факт, что мои врачи прекрасно знали, что меня должно ожидать. . . Меня снова положили в надзорную палату. Там появился новый пациент — молодой олигофрен Григорий. Периодически он кусал себя за руку и бился головой об стенку. Иногда это происходило ночью, из-за чего народ в надзорной палате не мог заснуть. Впрочем вскоре меня перевели в палату номер три. С экспертизы приехал Дмитрий Кривошеев. Он был в хорошем настроении, был уверен, что его скоро выпишут, сказал мне, что в больнице специально занимался уборкой, чтобы показать, что он трудоспособен, хорошо прошел психолога, на комиссии даже его спросили, чем он будет заниматься после выписки (оказывается, они всем этот вопрос любят задавать). Он уже начал мечтать о своей новой жизни на свободе. Я ему позавидовал, хотя как оказалось, напрасно. Впоследствии его возили на суд в Гатчину вместе с его лечащим врачом Ершовым, который на суде сказал, что больница имени Кащенко считает его дееспособным, на что судья ответила, что у них есть экспертиза, в которой написано: "целесообразно оставить недееспособным". На этом судебное заседание завершилось (! ) и в итоге суд оставил его недееспособным. Ершов после суда предложил ему пройти повторную экспертизу, но он отказался, сказав, что результат будет тот же и вначале решил ехать на проживание в психо-неврологический интернат, но затем передумал, узнав, какие там условия проживания и решил остаться "жить" в больнице. Я ожидал, что скоро меня, вероятно, тоже лишат дееспособности. Прошел месяц, полтора, а решения суда все не было. . . На очередном свидании мой друг Павел Лихачёв сказал мне, что был в суде и выяснил, что заседание суда назначено на 20 декабря 2005 года. Он сказал мне, что постарается присутствовать на суде и в случае лишения меня дееспособности постарается взять надо мной опекунство. Меня бесила одна мысль о том, что у меня будет какой-то опекун, которых мне на хрен не был нужен. . . Я старался надеяться на лучшее, но готовился к худшему. Чувство неопределённости вызывало у меня сильное раздражение. Как я впоследствии я узнал, экспертиза признала меня полным дураком и рекомендовала признать меня недееспособным и все так и было бы, если бы не счастливый случай (а может и не случай? ). Однажды Павел обнаружил в своем почтовом ящике бумагу с рекламой группы "«Онегин»", которая занимается правовым обеспечением медицинской деятельности. Бумагу он куда-то забросил, но после того, как врачи намекнули на возможный негативный исход, он с трудом ее все-таки нашёл. Без особой надежды Павел позвонил по указанному в бумаге телефону. Мужчина, который с ним беседовал, выслушав мою историю, сказал: "Я займусь этим делом". Так у меня появился адвокат Дмитрий Геннадьевич Бартенев.

На свидании со мной Павел сказал мне, что нашел мне адвоката и вскоре он приедет в больницу и будет со мной беседовать. Он дал мне блокнот, котором были записаны имя, фамилия и отчество адвоката. Павел добавил, что в эти места не любят никого пускать, могут сказать, что я сам не хочу никого видеть, но адвокат с течением времени все равно к тебе пробьётся. Впоследствии он сказал мне: " Видел бы ты свое лицо, когда я тебе сказал, что у тебя будет адвокат! " Я действительно до последнего момента не верил в это. Я не мог представить себе, что кто-то поедет в эту тмутаракань. В этот день на обходе врачей я сказал Евгению Евгеньевичу, что ко мне приедет адвокат. "Зачем тебе нужен адвокат, больница и так считает тебя дееспособным"- почему-то сказал Ершов. "Если приедет, там посмотрим, будем преодолевать трудности по мере их появления"- добавил он. Через три дня после свидания с Павлом меня вызвали в комнату свиданий и я познакомился со своим будущим адвокатом. Дмитрий Геннадьевич подробно объяснил мне, что такое недееспособность и сказал мне, что моя бывшая жена хочет выселить меня из квартиры и отправить на проживание в психоневрологический интернат. Он сказал мне, что главная задача- добиться моего присутствия на суде. Он беседовал с врачами и его очень удивило, что врачи считают меня дееспособным. Дмитрий Геннадьевич оставил мне свою визитку, на которой был указан номер его телефона.

СПОР С ЕРШОВЫМ

Вскоре после беседы с адвокатом меня на беседу мой лечащий врач Евгений Евгеньевич Ершов. "Как ты считаешь, для чего тебя я вызвал? », — спросил меня Ершов. «"Наверное потому, что приехал адвокат», — ответил я. "Правильно мыслишь. И какие проблемы вы с ним обсуждали-глобальные или личные? », — спросил Ершов. "Личные"-ответил я. "Мы бы могли найти тысячу причин, чтобы к тебе его не пустить"- сказал зачем-то (! ) мне Ершов. "Хочешь присутствовать на суде- будешь присутствовать, но. . . ты должен признать на суде, что у тебя есть серьёзное психическое заболевание», — добавил он. "Никаких психических заболеваний у себя я не чувствую"-возразил я. "Не спорьте с доктором, вы перенесли тяжелое заболевание, которое не могло остаться без последствий», — сказал мне Ершов. "Назовите, пожалуйста мой диагноз», — сказал я. "Органическое заболевание головного мозга тебя устроит. . . », — сказал Ершов. Я снова стал возражать и он сказал мне: "Ты возбужден, если ты в таком состоянии будешь на суде, то результат будет отрицательным. " "И что я состою на учёте? "-спросил я. "Ещё бы, ты ведь столько времени у нас находишься! », — сказал мне Ершов. Он не захотел со мной больше разговаривать и сказал мне: "Иди с богом". В тот день я долго не мог заснуть, ворочался с боку на бок. Я был уверен, что у меня неврологическое расстройство и никаких психических заболеваний я у себя не чувствовал и до последнего момента не терял надежды вернуться на свою прежнюю работу в автобусный парк. Теперь эта надежда практически рухнула. Впоследствии через несколько дней на обходе врачей я сказал Ершову, что хочу с ним побеседовать. "В субботу я буду дежурить по больнице, ты меня поймаешь и мы побеседуем с тобой в ординаторской», — сказал мне Ершов. Я так и сделал и вечером в ординаторской 4 отделения состоялась наша беседа. Я просил его пятнадцать минут времени, но беседа продлилась более часа. Я сказал ему, что удивлен решением экспертизы, так как нормально себя вел и хорошо прошел психолога. Он выразил сожаление, что не смог поговорить со мной перед отправкой на экспертизу, так как был в этот момент в отпуске. Он добавил также, что на моем месте он сделал бы все, чтобы его признали дееспособным. Я сказал, что возможно результат экспертизы был бы другой, если бы ее проводил другой эксперт -мужчина. Я имел в виду второго эксперта на 7 отделении Валерия Витальевича Фаддеева. К сожалению, я глубоко заблуждался. Впоследствии мне с этим Фаддеевым ещё предстояло встретиться. "Против утверждений экспертов я возражать не буду, психиатрический мир достаточно узок и все мы друг друга достаточно хорошо знаем», — сказал Ершов. Он похвастался мне, что моего адвоката Дмитрия Геннадьевича Бартенева он знает уже давно и раньше они были противниками и мой адвокат был якобы проигравшей стороной, потому что он (Ершов) представлял интересы больницы. И теперь впервые они союзники. Он сказал, что главный врач шестой психиатрической больницы Гурина является ученицей профессора Смирнова. "Вы знаете, вы так долго у нас находитесь, потому что ваша бывшая жена дошла до администрации города Пушкина" -сказал мне Ершов. Я спросил его: "Евгений Евгеньевич, вы сказали, что у меня психическое заболевание, назовите пожалуйста его симптомы ". "Ну, у тебя нет ничего серьезного, с этим можно нормально жить и работать. Просто вследствие перенесённого тобой клещевого энцефалита у тебя несколько снижены показатели памяти и мышления», — сказал мне Ершов. Тогда я сказал ему: "Назовите страну и я вам назову столицу". «Мадагаскар»-сказал Ершов. «Антананариву»-ответил я. «Совершенно верно»-с удивлением сказал Ершов. «Индонезия»-сказал он. «Джакарта»-ответил я. Он назвал еще несколько стран и я называл их столицы. "Хорошо, ставим вопрос по-другому, скажи, что ты ел сегодня на завтрак"-спросил меня Ершов. "Я ел кашу, название которой я не знаю»-ответил я (это было действительно так). Ершов попросил меня выполнить в уме сложение двух трехзначных чисел и не успел я выполнить его задание, как он сказал мне: "Вот видите, а я уже знаю ответ. " Я попросил его разрешить мне позвонить моей бывшей жене по телефону, но он ответил мне категорическим отказом. Тогда я передал ему записку, заранее мною приготовленную и попросил попросил его позвонить моей бывшей жене от моего имени. Записку он прочитал и сказал, что звонить не будет, но я могу написать ей письмо. Я вернулся после нашей беседы в палату и написал письмо, которое я в этот же день ему отдал. Впоследствии он похвалил меня за письмо, оно было отправлено, а ксерокопия его была приклеена к медицинской карте. Впоследствии у её подруги Заиры Абашвили я узнал, что моё письмо она получила и его она ей читала, правда результата никакого от него естественно не было.

ГОРЦЕВА

Через некоторое время меня вызвали в ординаторскую и я беседовал с женщиной, которая сказала мне, что она из Пушкинского суда и занимается делами недееспособных. Её звали Надежда Алексеевна Горцева. Она привезла с собой текст экспертизы и я узнал, что экспертиза признала меня недееспособным. Она сказала, что решает вопрос о назначении опекуна и спросила, есть ли у меня родственники. Я ответил, что у меня никого нет, кроме больной несовершеннолетней дочери. «Тогда я вам не завидую»-сказала мне она. "Второй экспертизы не будет? "-спросил Антонину Николаевну Ершов. "При улучшении состояния возможно повторная экспертиза"-ответила Антонина Николаевна. "Через какое время её можно пройти? "-спросил я. "Надо набраться терпения», — сказала Антонина Николаевна. . . Надежда Алексеевна сказала, что вопрос о том, буду ли на суде присутствовать я и мой лечащий врач пока не решён и все зависит от судьи Петровой.

Она добавила, что бывшая жена вытаскивает на суд свидетелей: маляра, которая якобы видела, как я пытался ее душить, а также свою подругу Абашвили. Я рассказал, как было на самом деле: я возвращался домой (вроде бы из поликлиники), зашел в подъезд и стал подниматься по лестнице на второй этаж, где находится моя квартира. В этот момент какая-то пенсионерка делала ремонт в подъезде. На лестничную площадку вышла бывшая жена и стала на меня орать и обзывать. Я спокойно подошел к двери и отстранил ее рукой, так как она загораживала мне проход. В этот момент она заорала. Затем я зашел в квартиру и закрыл дверь. Больше ничего не было. "Я слышала, как она орёт», — сказала Надежда Алексеевна. . .

ПЕРЕД СУДОМ

Вскоре Евгений Евгеньевич сказал мне, что получил повестки на себя и на меня и 20 декабря мы поедем на суд. Однако 20 декабря Евгений Евгеньевич сказал мне, что мы никуда не едем, так как суд переносится, как я впоследствии узнал, на 6 февраля 2006 года. Позже я узнал, что суд был перенесён по ходатайству моего адвоката. Я продолжал заниматься гимнастикой йогов. Это было почти единственным, что спасало меня от мрачной действительности. Сперва я занимался на линолеуме в палате, затем стал заниматься в комнате отдыха на каменном полу. Позже я перебазировался в столовую, где тоже продолжал заниматься на каменном полу. Когда на улице стояли тридцатиградусные морозы, я продолжал заниматься на полу. Одна медсестра посоветовала мне прекратить занятия, сказав что я заболею (простужусь или застужу чего-нибудь). Другая медсестра, Нина Алексеевна Мальцева, сказала, указав на меня-"этот не заболеет". Так он и было-у меня не было даже насморка. Я выполнял комплекс из разных поз и несколько дыхательных упражнений. По утрам я занимался гимнастикой. Я также играл со всеми в шахматы и шашки. Заведующая Антонина Николаевна не только не запрещала мне заниматься йогой, но даже хвалила меня за это. После Нового года мой адвокат Дмитрий Геннадьевич ещё раз навестил меня в больнице. Он сказал мне, что беседовал с судьей, она по его мнению молодая и современная женщина и может быть у нас что-то получится. Он сказал, что попросил Евгения Евгеньевича дать показания в защиту моей дееспособности и что Павел Лихачёв тоже выступит на суде, как свидетель.

НА СУД ПРИВЕЗЛИ В ВАЛЕНКАХ!

Наступило 6 февраля 2006 года. Утром, ещё до завтрака, санитарка меня покормила и в восьмом часу меня в сопровождении моего лечащего врача Ершова Евгения Евгеньевича и медсестры Марины Александровны Мальцевой повезли в Пушкинский районный суд. Я был одет в старое пальтишко и валенки (!). Когда я выходил из машины в Пушкине перед судом, Евгений Евгеньевич, посмотрев на мой «прикид», засмеялся и сказал: «Ну ты прямо как Троцкий перед расстрелом ". Суд был назначен на 9.30, но он немного задержался. В зале №1 Пушкинского районного суда кроме меня присутствовали: 1. Судья Петрова Елена Сергеевна. 2. Прокурор Кононов Евгений Викторович. 3. Заявитель — моя бывшая жена. 4. Её адвокат Бородина Любовь Юрьевна. 5.Представитель органов опеки и попечительства муниципального образования город Пушкин Горцева Надежда Алексеевна. 6. Мой лечащий врач, врач-психиатр Ершов Евгений Евгеньевич7. Мой друг Павел Владимирович Лихачев. 8. Мой адвокат Бартенев Дмитрий Геннадьевич. Лихачёв и Ершов, как свидетели были на время удалены из зала суда. Мой адвокат подал ходатайство о прекращении судебного разбирательства на основании того, что моя бывшая жена не является моим родственником и поэтому не могла подавать заявление с просьбой лишить меня дееспособности. Тогда адвокат Бородина сказала, что они меняют форму заявления и оно будет подано в защиту интересов моей несовершеннолетней дочери. Судья Петрова, удалившись на совещание, вынесла определение о том, что дело будет рассматриваться.

Я СОГЛАСНА ВЕРНУТЬ ЕГО ОБРАТНО В СЕМЬЮ, ЕСЛИ...ВРАЧИ ДАДУТ МНЕ СПРАВКУ, ЧТО ОН МЕНЯ НЕ УБЬЁТ...

Слово дали моей бывшей жене. Она сказала, что я якобы три раза пытался ее убить (в её заявлении было написано, что два раза), набросился якобы на неё со стеклянными глазами, якобы я вел себя неадекватно: рвал фотографии, включал газ, не зажигая огня, сказал, что я волк и стал выбрасывать свои вещи из квартиры. Прокурор Кононов спросил бывшую жену: “Зачем вы хотите сделать Круглова недееспособным, кто тогда будет его опекуном?”(ведь у меня нет родственников). "Я согласна вернуть его обратно в семью, если врачи дадут мне справку о том, что он меня не убьет"-сказала бывшая жена... Тогда судья с раздражением сказала, что такую справку никто ей не даст. (Такую справку может дать только сосед по палате в больнице имени Кащенко!). Слово дали мне. Судья попросила меня назвать имя, фамилию и отчество своих родителей, я назвал. Она спросила, как я оказался в психиатрической больнице, я рассказал свою историю. Она спросила про режим в больнице, чем я там занимаюсь, какие книги читаю. Она также спросила меня, чем я буду заниматься после выписки из больницы. Я сказал, что буду искать работу. Так как я стою на учете у психиатра, водителем я работать не смогу, поэтому буду искать другую работу. “Как вы будете искать работу?”- спросила меня судья. “Через биржу, друзей, знакомых, интернет”- ответил я. "Вы умеете пользоваться интернетом "- спросила судья. “У меня даже есть свой сайт в интернете”- ответил я. “Назовите адрес”- сказала судья. Я назвал адрес своего сайта.

СВИДЕТЕЛИ ЗАЩИТЫ

Потом в зал суда пригласили войти моего лечащего врача Ершова Евгения Евгеньевича и дали ему слово. Он сказал, что моя вторая госпитализация покрыта тайной. До госпитализации я обследовался в Пушкинском психиатрическом отделении и врачи пришли к заключению, что я в госпитализации не нуждаюсь, однако в истории болезни имеется якобы моя подпись в согласии на лечение. Он дал мне положительную характеристику, сказал, что веду себя спокойно, ни с кем не конфликтую. “Такое содержание экспертизы вызвано тем, что его бывшая жена побывала в шестой больнице”- сказал Евгений Евгеньевич. Он также сказал, что некоторые люди находятся в больнице по социальным вопросам. “Мы нашли одного немого, который находится в больнице уже 14 лет”-сказал Евгений Евгеньевич.

Затем в зал суда пригласили войти моего друга Лихачева Павла Владимировича и дали ему слово. Он сказал, что регулярно навещает меня в больнице, общается со мной, мы разговариваем на разные темы и я такой же, каким был до заболевания. Судья Петрова спросила меня, хочу ли я присутствовать на следующем заседании суда. «На усмотрение суда»-ответил я. В результате судебное заседание, которое продолжалось более часа, было перенесено. После суда мой лечащий врач Ершов Евгений Евгеньевич сказал мне, что моя бывшая жена утверждает, что он, прокурор Кононов и судья Петрова являются членами одной преступной организации... Он также сказал, что поражен моим спокойствием на суде. Прокурор и даже мой друг Павел думали, что перед судом меня накачали какими-то лекарствами. На самом деле я не получал даже то, что мне выдавали, так как мы выехали на 79 суд до первого приема лекарств. Когда мы ехали в машине, я чувствовал небольшую нервозность, но потом наступил покой, на суде я полностью расслабился и спокойно отвечал на вопросы и бесстрастно наблюдал за происходящим. После суда мой адвокат сказал мне, что он постарается найти мне другого психиатра, который обследует меня и придет к правильному заключению. У меня появилась надежда… На следующем заседании суда я не присутствовал. На следующий суд я снова приехал со своим лечащим врачом Ершовым. Во время поездки на суд из больницы я через окно скорой помощи с удивлением заметил, что по Пушкину ездят незнакомые мне автобусы. Впоследствии я узнал, что пока я лежал в больнице, Пушкинский автобусный парк прекратил свое существование и на его месте теперь находится филиал компании ООО "Питеравто". На суд была приглашена эксперт Татьяна Дмитриевна Андреева, но она, несмотря на то, что вызов был платный, почему-то не явилась. Суд перенесли на 17 апреля 2006 года.

ЗАКЛЮЧЕНИЕ ПРОФЕССОРА СМИРНОВА

В больнице имени Кащенко меня начинают интенсивно обследовать. Как я впоследствии узнал, профессор консультант Виктор Ксенофонтович Смирнов рекомендовал провести сравнительное экспериментальное психодиагностическое обследование. Меня осматривает терапевт и окулист, мне делают энцефалограмму и сразу говорят, что она хорошая, хотя в шестой больнице она якобы показала какие-то отклонения. Со мной дважды беседует психолог Варавин Анатолий Александрович. В конце со мной беседует профессор Смирнов, после чего он составляет заключение о моем психическом состоянии, в котором он указал, что у меня нет и не наблюдалось никаких психических патологий, никогда не было слабоумия. Он также указал, что данные обследования, проведенного в больнице имени Кащенко по ряду существенных параметров расходятся с данными, предоставленными ГПБ №6. �

ЭКСПЕРТ АНДРЕЕВА

17 апреля 2006 года меня и моего лечащего врача Ершова снова везут на суд. На этот раз эксперт Татьяна Дмитриевна Андреева является. На суд также привозят заключение профессора Смирнова. На этот раз у моей бывшей жены новый адвокат-мужчина средних лет Галушко Владислав Витальевич. Судья Петрова задает вопросы эксперту, которая никак толком не может пояснить заключение своей экспертизы. Как впоследствии мне сказал мой адвокат, судья Петрова была возмущена выступлением эксперта. Андреева говорит, что при поступлении в больницу я якобы вел себя крайне неадекватно. Находясь в надзорной палате, я стал выполнять гимнастику йогов, сбежались больные в состоянии психоза и пытались повторять мои движения. Судья Петрова спросила ее: «Ему нельзя было предоставить отдельного места для занятий?». «Больница для этого не предусмотрена»-сказала Андреева и далее сказала неправду: «Ему было сказано заниматься в комнате отдыха, но он все равно продолжал заниматься в палате» (Такого в действительности не было). Она также сказала, что находясь в больнице, я якобы ни с кем не общался и ни в чём не интересовался (что является очередной неправдой). Никто ни про какую комнату отдыха мне не говорил, тем более туда вход больным почему-то не рекомендуется и возможен только под наблюдением медицинского персонала. Далее судья задавала мне вопросы. Она спросила меня про распорядок дня в больнице, чем я занимаюсь в больнице и еще что-то. Потом она спросила эксперта, находит ли она, что у меня произошли изменения. «Вроде он стал получше, поживее, но ничего конкретного сказать не могу, его все равно необходимо наблюдать»- сказала Андреева. Она также сказала, что психолог якобы обнаружил, что я не могу делать какие-то обобщения. Адвокат моей бывшей жены подал ходатайство о вызове в суд профессора Смирнова Виктора Ксенофонтовича. «Если необходимо, мы сами привезем его на суд»-сказал он. Суд был снова отложен.

ПРОФЕССОР СМИРНОВ В СУДЕ

24 апреля 2006 года меня снова отвезли на суд, на который вместе со мной приехали мой лечащий врач Ершов Евгений Евгеньевич и профессор Смирнов Виктор Ксенофонтович. На этот раз у моей бывшей жены было уже два адвоката. Второй адвокат была молодая женщина Сосновец Людмила Анатольевна, бывший психиатр. Судья задавала вопросы профессору Смирнову, который заявил, что больница считает меня дееспособным, при больнице работает целый штат психологов, которые были очень удивлены таким заключением экспертизы. Людмила Анатольевна Сосновец выдвинула новую версию о том, что я якобы специально не хочу выписываться из больницы, так как не хочу работать и ухаживать за своей дочерью (так называемое «бегство в психиатрию»). Судья Елена Сергеевна Петрова дважды сказала мне на суде, что я в любой момент могу выписаться из больницы. Адвокат моей бывшей жены Людмила Анатольевна Сосновец задавала вопросы профессору Смирнову, судья несколько раз прерывала споры и спрашивала: «Это судебный процесс или дискуссия психиатров»? Суд был снова отложен для выяснения вопроса о том, кто должен оплачивать повторную судебно-психиатрическую экспертизу. С меня взяли расписку в том, что я не буду присутствовать на следующем заседании суда (больница жаловалась на то, что не может бесконечно возить меня на суд из-за больших финансовых затрат).

В ВЫПИСКЕ БЫЛО ОТКАЗАНО

На следующий день на обходе врачей я заявил своему лечащему врачу Ершову о том, что я хочу выписаться из больницы. «Вы понимаете, что вы снова будете проживать со своей бывшей женой?»-сказал мне Ершов. «Понимаю, поэтому я решил, что некоторое время буду жить у друзей»-ответил я ему. «Приедет ваш друг Павел, спросите его, согласен ли он принять вас на длительное время к себе жить»-сказал мне Ершов. Примерно через неделю ко мне на свидание приехал мой друг Павел Лихачев и дал мне согласие в том, что я буду жить у него. Я сообщил об этом на обходе своему лечащему врачу Ершову. «Вы помните, что я говорил на суде?»-спросил меня Ершов. «Помню»-ответил я. «Я говорил, что существует инструкция, согласно которой мы не можем вас выписать из больницы, пока идет судебный процесс»-сказал Ершов. Впоследствии я узнал, что такой инструкции, обладающей какой-либо юридической силой, не существует. Впрочем, возможно, у них имеется какая-то внутренняя инструкция. Как я позднее узнал, 18 мая 2006 года в Пушкинском суде состоялось очередное заседание, на котором было вынесено определение о назначении повторной судебно-психиатрической экспертизы опять в шестой больнице за счет федерального бюджета, экспертизу должна была проводить другая бригада экспертов. В Санкт-Петербурге и Ленинградской области только шестая психиатрическая больница имеет лицензию на проведение стационарных судебно-психиатрических экспертиз. Мой адвокат просил направить меня на экспертизу в Петрозаводск, но его ходатайство было отклонено.